Шурик сидит на скамейке и говорит так, будто рядом никого нет. Он обращается к случайным прохожим, но смотрит куда то мимо. Его история про Нину льется сбивчиво, с паузами, с улыбкой, которая появляется не вовремя. Он вспоминает ее как студентку, комсомолку, красавицу, и каждый раз уточняет это, словно боится, что забудут главное. Говорит о горах, экзаменах, смешных мелочах, о том, как все было просто и сложно одновременно. Люди останавливаются, слушают немного и идут дальше, а он продолжает, потому что остановиться не может.
Для Шурика эта история не прошлое. Она живет прямо сейчас, в его голосе, в жестах, в неловком смехе. Он не жалуется и не просит сочувствия. Просто рассказывает, как умел любить и как не понял вовремя, что счастье не требует доказательств. В его словах нет расчета, только честность и растерянность. Прохожие меняются, день движется дальше, а Шурик все сидит на той же скамейке. Для него важно одно, чтобы Нина оставалась живой хотя бы в этих рассказах. Пока он говорит, она рядом. И этого ему пока хватает.
